Michael Dorfman’s Essentials

Найти смысл даже в самом бессмысленном

Михаэль Дорфман

Найти смысл даже в самом бессмысленном

Что делать, когда все было неверно? (продолжение)

Несчастья случаются ежедневно. Каждый день сводки новостей приносят сообщения о том, что кто-то в Америке открыл стрельбу по людям.

1383331213000-ap-lax-shooting

Расстрел в аэропорту Лос Анджелес 

  • Первого ноября 2013 кто-то открыл стрельбу из винтовки в Международном аэропорту Лос-Анджелеса, шестом по величине аэропорту мира. Убит один офицер Службы авиационной безопасности.
  • В тот же день в Чикаго результате стрельбы было двое убитых и семь раненых, включая 15-летнюю девочку.
  • Вечером 30 ноября, во время празднования Хелуинна, только в Нью-Йорке зарегистрировано шесть случаев стрельбы.  В трех случаях перестрелки полиция убила подозреваемых…

СМИ работают в таких случаях оперативно потому, что такие истории поднимают рейтинг. Да и освещать такие истории стоит дешево. Не нужны дорогостоящие расследования, а можно постоянно крутить те же самые кадры, опрашивая говорящие головы, и вести с места интервью с жертвами трагедий, их родными и близкими. Эти люди хотели бы что-то сказать и сделать.

Жертвы всего этого ужаса изо всех сил пытаются создать что-то стоящее из неисчислимых потерь. Им зачастую на ходу приходится учиться, как для достижения своих целей управляться со средствами массовой информации. Один из примеров такого правильно сделанного пиара PR был показан в 1999 году, после массового убийства в школе города Колумбайн в Колорадо. Два старшеклассника школы открыли там стрельбу, ранили 37 человек, из них 13 смертельно.

Ученик «Колумбайн» Крейг Скотт потерял в трагедии сестру Рейчел, и сам уцелел чудом. Он застрял в библиотеке, и когда сообразил в чем дело, то лег на пол и притворился мертвым. Когда же все кончилось, и Крейг вышел из школы, то ему пришлось бороться как с собственной травмой, так и с повышенным интересом СМИ. «Пипл» отчаянно хотел слышать истории из первых уст. Его пригласили во всеамериканские токшоу к Офре. Позвонила Кети Куриц. Через два дня после трагедии Крейг уже появился в ее популярнейшем The Today Show на праймтайм.

И так каждый раз, когда происходит какая-то громкая трагедия, ее жертвы должны решать, стоит ли им выходить в СМИ и делиться своим несчастьем. Никого не интересует, насколько они неподготовлены, и в каких изменчивых чувствах они находятся. Все происходит на бегу, на лету. Теряется ощущение перспективы, трудно оценить последствия того, что делаешь или не делаешь. Специалисты по пиару и связям с общественностью тратят годы на постижение того, как говорить со СМИ. Ведь одно интервью может повлиять на судебное дело, на отношения с людьми, на репутацию и через шесть недель или через шесть лет.

Сотрудник прокуратуры штата Колорадо Стив Зигель работал с жертвами стрельбы в  Колумбайн, в кинотеатре Аврора, в школе Сэнди Хук в Коннектикуте и многих других известных трагедий. Зигель говорит, что давать интервью, это как играть в шахматы. Каждый ход влияет на следующий. Однако жертвы трагедий ничего не рассчитывают. Зигель говорит, что подавляющее большинство жертв трагедий готово сотрудничать со СМИ. Они пытаются найти какой-то смысл своим бессмысленным утратам и трагедиям. Крейг Скотт тоже рассказывал, что интервью помогали ему найти утешение. В этом есть что-то от психотерапии, когда люди слушают, когда люди готовы оказать поддержку.

Я ПРИНЯЛ РЕШЕНИЕ НЕ ИГРАТЬ ПЕРЕД КАМЕРОЙ

hqdefault

Даррел Скотт, отец Крейга и погибшей Рейчел тоже рассказывал в радиоинтервью, что их выступления в СМИ были не только семейной психотерапией, но даже давали радость. «Когда рассказываешь, то они как будто еще с нами, и они еще живут, пока мы вспоминаем о них».

Однако Даррел быстро понял и другое. Между чувством облегчения и чувством боли нет четкой границы, и даже есть риск повторно сделаться жертвой. Об этом предупреждают психологи, работающие с жертвами и активисты, призывающие ограничить вмешательство СМИ в личную жизнь.

– СМИ хотят показать наши эмоции, – говорит Даррел Скотт. – Довольно рано я принял для себя решение не играть перед камерой. Я не отвечал на вопросы, типа, что вы чувствовали, когда узнали о смерти своей дочери. Я приготовил ответы, вроде, того, что чувствовал как людой другой родитель в такой ситуации.

m-americas-most-wanted

Голос Джона Уолша знаком очень многим американцам. Он – ведущий популярной телепередачи «Самые разыскиваемые» (Most Wanted). Однако начиналось у него все трагически. В 1981 году его сын Адам был похищен из торгового центра. Целую неделю Джон безуспешно призывал местные СМИ обратить внимание на его трагедию. И тогда он последовал совету одного полицейского следователя (профессия, которая среди прочего в Америке требует умения работать со СМИ). Следователь посоветовал Уолшу назначить крупное вознаграждение за информацию о сыне. Здесь уже появилась интрига, и дело становилось интересным для СМИ. Пресса начала появляться, но как оказалось, поздно. Адама нашли мертвым. Джон до сих пор верит, что если бы общественный интерес проявился с самого начала, то его сына нашли бы живым и здоровым.

С тех пор Джон Уолш с помощью СМИ помог найти свыше 1200 преступников. Его передачу копируют во всем мире. Давление средств массовой информации влияет на решения полиции и политиков, и это влияние достаточно, чтобы подтолкнуть даже застенчивых людей на общение с прессой.

«Я ДУМАЮ, У МЕНЯ НЕ БЫЛО НИКАКОГО ВЫБОРА»

screen-shot-2013-01-13-at-8-36-54-am

Аарон и Боб Шварцы

Это заявил недавно Боб Шварц, отец интернет-активиста и компьютерного вундеркинда Аарона Шварца, покончившего с собой в январе 2012 года. В 2011 году Аарона Шварца обвинили в незаконном скачивании файлов научных публикаций из сети Массачусетского технологического института. Федеральная прокуратура завела дело, и прокуроры применяли жестокие методы психологического давления, полностью в русле драконовской политики, проводимой администрацией Обамы. Гибель Аарона вызвала большой международный резонанс.

В отличие от Крейга Скотта, Боб Шварц никогда не любил СМИ, и не думал, что будет иметь с ними что-то общее.

– Да, это была чрезвычайная эмоциональная нагрузка, – рассказывал Боб Шварц, – это необыкновенно тяжело. Я старался держать определенную психологическую дистанцию от них, но это чрезвычайно трудно. Я имею в виду, то, что произошло, было настолько разрушительным, что каждый отвечает за то, чтобы такие дела больше не повторятся.

Боб Шварц поставил перед собой грандиозные цели. Он хотел обеспечить бесплатный доступ к академической литературе. Он хотел изменения федеральных компьютерных законов. И он добивался конструктивных изменений в политике Массачусетскго технологического института. Боб понимал, что ему нужна профессиональная помощь, и он нашел специалиста, безвозмездно помогавшего ему в его борьбе.

–  Мне помогли сформулировать месседж, – написал Боб в емейл, – Вы знаете, надо было понять смысл происходящего, попытаться понять, как взяться за дело. Это был совершенно новое дело, и у меня не было ни малейшего понятия как надо его делать.

Боб боролся с  ФБР и другими правительственными учреждениями, имевшие неограниченные средства, огромный опыт пиара и целый аппарат пиарщиков. Однако на его стороне были симпатии публики. Он был жертвой, а к жертвам и их семьям в Америке традиционно сочувствуют. Зато к госучреждениям относятся настороженно. У Боба был безупречный общественный профиль, заработанный трагедией авторитет, подкрепленный широкой международной популярностью его сына. У него была эмоциональная история, а в Америке мыслят именно такими эмициональными историями. Да еще проблемы секретности, отсутствия доступа к информации, за которые боролся Аарон, находили широкий отклик в сердцах американцев. Таким образом, Боб сумел как-то сравнять шансы в игре, которую повел.

Путь от пробуждения общественного интереса к делу до возможности оказать влияние вовсе не простой и не прямой. Нужно уметь связать свою личную трагическую историю с крупными общественными проблемами и конкретными решениями. В профессиональном пиарном лексиконе это называется «наводить мосты».

Джон Уолш рассказывал, что когда он участвовал в кампании, чтобы заставить ФБР и Минюст отказаться от сопротивления «Закону о пропавших детях», то знал, что у него весьма ограниченный запас времени в эфире, да и в воображении публики. Ему пришлось быть кратким, научится четко формулировать свои требования. Он должен был учиться. как выглядеть уверенным в себе и в том, что говоришь. Надо было иметь, что сказать, кроме плача и мольбах по погибшему сыну. Он должен был выразить призыв к действию.

Уолш добился, чтобы его закон был принят. Борьба Боба Шварца помогла представить в Конгрессе законопроект, названный по имени его сына Законом Аарона. Шварц добился, чтобы Массачусетский технологический институт провел независимое расследование роли администрации в самоубийстве его сына. Крейг Скотт продвигает программу по пресечению издевательств и хулиганского террора на школьном дворе, всегда представляющих огромную проблему в американских школах. Программа названа именем его сестры Рейчел Скотт, погибшей в школе Колумбайн. Крейг говорит, что это крупнейшая программа такого рода в стране, предотвратившая по крайней мере семь случаев стрельбы в школах и свыше 500 самоубийств школьников.

МЫ НЕ СПОСОБНЫ ЗАЛЕЧИТЬ РАНЫ

ct-met-aaron-swartz-0116

Та же самая страсть, способная подвигнуть людей встать на защиту своего дела, истощает их и высасывает их силы. Это ведь не коммерческая кампания по раскручиванию продукта или политики, а их собственная жизнь, да еще сфокусированная на самом горшем моменте в их судьбе.

– Я говорю это каждой жертве, – рассказывал Джон Уолш. – Вы действительно не обязаны выносить это на себе. Если вы не можете поднять все это финансово, если вы не можете вынести эмоционально, если вы не можете переносить, потому что это разрушает ваши отношения в семье, то не делайте этого.

Никто ничего не обязан СМИ. Можно всегда сказать «нет», и даже сказав «да», можно всегда поставить условия и очертить границы. Однако, самое важное – это понимать, зачем это нужно самим и что конкретно для себя можно ожидать от своих выступлений в прессе.

Стив Зигель из прокуратуры Колорадо: Часто слышишь, что рассказывая свою историю, выходя в прессу можно вылечить душевные раны.  Мой опыт показывает, что ничего из этого не способно лечить душевные раны. Все, что можно получить, это как-то включить этот страшный опыт в ваши нынешние обстоятельства.

Боб Шварц: Как ни смотри, а все равно получается, что мой сын мертв, а все остальное не имеет значения, по сравнению с этим. Однако, вы все таки можете добиться, что, возможно, некоторое небольшое количество добра может выйти из такой огромной трагедии.

Крейг Скотт: Люди говорят мне, как ты можешь продолжать говорить об этом в прессе? Чтобы понять это, лучше присоединитесь ко мне в одной из поездок, увидите то, что я вижу, и потом вы скажете мне, а как же ты можешь этого не делать.

Жизненные трагедии создают совершенно новую реальность для  жертв и их семей.

Как заметил Боб Шварц, его сын мертв, все остальное после этого теряет смысл. Однако, если можно научится, как играть со СМИ, полностью осознавая свои собственные ограничения, свои собственные пределы терпения к игре, которую затеял, то возможно найти для себя какой-то смысл даже в самом бессмысленном.

aaron-swartz-this-is-your-life-this-is-your-country-and-if-you-want-to-keep-it-safe-you-need-to-get-involved

Что делать, когда все было неверно? (продолжение)

Михаэль Дорфман © 2014
Michael Dorfman © 2014

Blog at WordPress.com.

%d bloggers like this: