Michael Dorfman’s Essentials

Деррида

Михаэль ДОРФМАН

Как рассказать школьникам о деконструкции?

«Чи­та­тель дол­жен быть или сверх-ис­ку­шён­ным, или не ис­ку­шён­ным вовсе».
Жак Дер­ри­да

derrida

Жак Деррида

Когда я  до­бав­ляю шо­ко­лад в свой кофе де латто (на мо­ло­ке), то обыч­но встре­чаю недо­умен­ные взгля­ды, а то и во­про­сы, по­че­му я на­ру­шаю клас­си­че­ский ре­цепт. Мои объ­яс­не­ния, мол, я так люблю, как пра­ви­ло, не встре­ча­ют по­ни­ма­ния. Кто это во­об­ще «Я», и как можно знать, чего я хочу. «Сам не знает, чего хочет». Может «Я» — это миф, может и то, что я хочу или не хочу на самом деле идео­ло­ги­че­ски де­тер­ми­ни­ро­ва­но моими бюд­жет­ны­ми воз­мож­но­стя­ми и фи­нан­со­вы­ми со­об­ра­же­ни­я­ми.

15-го июля фи­ло­со­фу Жаку Дер­ри­да ис­пол­нил­ся бы 81 год. По­след­ний раз я видел его в Иеру­са­ли­ме за год до смер­ти, уже седым, тя­же­ло боль­ным. И все же мне труд­но пред­ста­вить его по­жи­лым. Дер­ри­да на­граж­да­ли ти­ту­лом по­чёт­но­го док­то­ра Ев­рей­ско­го уни­вер­си­те­та в Иеру­са­ли­ме, а он при­е­хал не празд­но­вать, а ра­бо­тать. При­вёз за­ме­ча­тель­ный до­клад о ев­рей­ско-немец­ком поэте из Чер­нов­цов Пауле Це­лане, так близ­ком ему по духу.

Неожи­дан­но в зал при­шёл До­ми­ник де Виль­пен, тогда ми­нистр ино­стран­ных дел Фран­ции. Он тоже читал стихи Це­ла­на. Виль­пен по­се­тил на­ка­нуне оса­ждён­ную Рам­ал­лу, и рас­сер­жен­ный офи­ци­аль­ный Иеру­са­лим от­ме­нил все встре­чи с ним. Там были на вер­шине пика про­па­ган­дист­ской кам­па­нии «борь­бы с ан­ти­се­ми­тиз­мом во Фран­ции».

Дер­ри­да тоже обу­сло­вил свой визит тем, чтобы его кол­ле­гам и дру­зьям из на­глу­хо за­кры­той тогда ок­ку­пи­ро­ван­ной Па­ле­сти­ны раз­ре­ши­ли при­е­хать в Иеру­са­лим. В уни­вер­си­тет­ском зале на Горе Ско­пус была груп­па со­труд­ни­ков за­кры­то­го ок­ку­па­ци­он­ны­ми вла­стя­ми па­ле­стин­ско­го уни­вер­си­те­та Бир Зейт. Позже, на обеде в доме од­но­го из по­пе­чи­те­лей уни­вер­си­те­та я по­след­ний раз пе­ре­го­во­рил с Жаком.

derridafrom-120110Я слу­шал его лек­ции. Несколь­ко раз бе­се­до­вал с ним. Од­на­ж­ды даже за­ду­мал взять ин­тер­вью. Од­на­ко, зная, на­сколь­ко Дер­ри­да строг к тем, кто за­да­ёт ба­наль­ные во­про­сы, так на ин­тер­вью и не ре­шил­ся. Лишь задал свой де­жур­ный во­прос, как он пре­по­да­вал де­кон­струк­цию в школе. Дер­ри­да тогда от­де­лал­ся ко­рот­ким рас­ска­зом о том, что вы­сту­пал перед стар­ше­класс­ни­ка­ми несколь­ко раз в рам­ках уни­вер­си­тет­ской про­грам­мы для ода­рён­ных детей. Во­прос был неожи­дан­ным и от­ве­та у Дер­ри­да, оче­вид­но не было.

«Та­ко­ва судь­ба языка — от­хо­дить от тел». Жак Дер­ри­да

Позже я много думал над этим во­про­сом, пы­тал­ся что-то на­пи­сать сам. Я понял, что не дело Дер­ри­да, а дело жур­на­ли­стов, по­пу­ля­ри­за­то­ров науки по­нять, как пре­по­да­вать де­кон­струк­цию в школе. Аль­берт Эйн­штейн якобы ска­зал, что если учё­ный не спо­со­бен объ­яс­нить пер­во­класс­ни­ку, чем он за­ни­ма­ет­ся, то он шар­ла­тан. Од­на­ко сам Эйн­штейн не по­за­бо­тил­ся по­пу­ля­ри­зо­вать свои тео­рии, ни даже вос­пи­тать хоть од­но­го уче­ни­ка. Тео­рия от­но­си­тель­но­сти Эйн­штей­на, тео­рия мно­жеств Кан­то­ра и мно­гие дру­гие оче­вид­ные се­год­ня лю­бо­му школь­ни­ку вещи, стали по­нят­ны­ми лишь бла­го­да­ря по­пу­ля­ри­за­то­рам.

Ро­берт Виль­сон из Белл Ла­бо­ра­то­рии, автор эпо­халь­но­го от­кры­тия фо­но­во­го мик­ро­вол­но­во­го из­лу­че­ния в окрест­но­стях Боль­шо­го взры­ва при­зна­вал­ся, что понял, что он от­крыл лишь после того, как жур­на­лист опи­сал это как «afterglow of creation» (ве­чер­няя заря тво­ре­ния). Я и сам пишу на­уч­но-по­пу­ляр­ные книж­ки, сле­дуя ве­ли­ким со­вет­ским по­пу­ля­ри­за­то­рам моего дет­ства – Льву Успен­ско­му, На­та­ну Эй­дель­ма­ну, Ро­ма­ну По­доль­но­му, Алек­сан­дру Каж­да­ну, Игорю Аки­муш­ки­ну, Ви­лья­му По­хлёб­ки­ну.

«Всё, что нель­зя вы­ра­зить, надо не за­мал­чи­вать, а за­пи­сы­вать». Жак Дер­ри­да

И позже я несколь­ко раз воз­вра­щал­ся к во­про­су: как объ­яс­нить де­кон­струк­цию школь­ни­ку? До сих пор я не знаю как. Фи­ло­со­фия стала ча­стью учеб­но­го плана, и если мы хотим по­лу­чить уни­вер­си­тет­ский ди­плом, то долж­ны по­ве­рить в тео­рии, ко­то­рые нам пре­по­да­ют. Од­на­ко наша вера в них уже не свя­за­на, как рань­ше, с тем, что мы будем де­лать в жизни. Помню, во время учебы во Фран­ции, я «под­хал­ту­ри­вал» се­ми­на­ра­ми по рус­ской сло­вес­но­сти. Я брал темы, ко­то­рых тол­ком не знал и сам. Так, с фран­цу­за­ми-пер­во­курс­ни­ка­ми я впер­вые про­чёл «Что де­лать» Ни­ко­лая Чер­ны­шев­ско­го. Позже мы взя­лись за со­вет­скую ли­те­ра­ту­ру со­ци­а­ли­сти­че­ско­го ре­а­лиз­ма. Мы углу­би­лись на время в незна­ко­мый мир ро­ман­тиз­ма, мир, где всё не так, как есть, а всё как долж­но быть, мир «Героя Зо­ло­той Звез­ды» Се­мё­на Ба­ба­ев­ско­го, «Це­мен­та» Фё­до­ра Пан­фё­ро­ва, «Боль­шой до­ро­ги» Ва­си­лия Ильен­ко­ва, «От всего серд­ца» Ели­за­ра Маль­це­ва и «Битвы в пути» Га­ли­ны Ни­ко­ла­е­вой. Курс де­кон­струк­ции, пост-струк­ту­ра­лиз­ма или тек­сту­аль­ной то­по­гра­фии души  хорош для се­ми­на­ра, но никто не знает, что с ними де­лать. Что вовсе не зна­чит, что в тео­ри­ях ни­че­го нет.
Се­год­ня же 40% школь­ни­ков идут в уни­вер­си­тет. В 1950-го­ды аб­стракт­ной фи­ло­со­фи­ей во Фран­ции за­ни­ма­лось от силы несколь­ко де­сят­ков пре­по­да­ва­те­лей, несколь­ко сот сту­ден­тов. На курсе фи­ло­со­фии в па­риж­скойÉcole Normale Supérieure учи­лось всего 35 сту­ден­тов в год – бу­ду­щих струк­ту­ра­ли­стов и пост-стурк­ту­ра­ли­стов. Ми­шель Фуко про­ва­лил­ся на эк­за­мене в уни­вер­си­тет. Дер­ри­да по­сту­пал че­ты­ре раза под­ряд, пока его при­ня­ли. Од­на­ко имен­но эти фран­цуз­ские фи­ло­со­фы сфор­ми­ро­ва­ли ев­ро­пей­скую кон­ти­нен­таль­ную фи­ло­со­фию. Они опро­ки­ну­ли без­раз­дель­но ца­рив­ший эк­зи­стен­ци­а­лизмСарт­ра, утвер­ждав­ше­го, что че­ло­век спо­со­бен пе­ре­де­лы­вать себя каж­дый день, несмот­ря на без­раз­лич­ный, а то враж­деб­ный мир во­круг. Фуко, Дер­ри­да и дру­гие их кол­ле­ги  со­сре­до­то­чи­лись не на себе, а на мире. Идея о че­ло­ве­ке, ин­ди­ви­ду­аль­ном со­зна­нии, бо­рю­щем­ся за су­ще­ство­ва­ние во враж­деб­ном внеш­нем мире – это толь­ко идея. И как вся­кая идея, по Лю­дви­гу Вит­ген­штей­ну, это про­дукт языка. Точ­ней спо­соб­но­сти языка вы­стра­и­вать круги во­круг его пред­по­ла­га­е­мо­го поль­зо­ва­те­ля.

Тео­рия гла­сит, что не мы го­во­рим на языке, а язык го­во­рит нами. Мы можем ду­мать, что устно и пись­мен­но мы из­ла­га­ем то, что ду­ма­ем, од­на­ко по сути мы лишь ого­род го­ро­дим язы­ко­вы­ми клише, в тех рам­ках, в ко­то­рых струк­ту­ра и стрик­ту­ра языка поз­во­ля­ют нам. Стрик­ту­ра здесь по­ни­ма­ет­ся не в ме­ди­цин­ском смыс­ле суже­ния че­го-ли­бо, а в линг­ви­сти­че­ском, как пре­гра­да. Маркс утвер­ждал, что че­ло­век от­чуж­дён от его при­ро­ды. Фрейд учил, что че­ло­век от­чуж­дён от его во­жде­ле­ний. Для пост-струк­ту­ра­лиз­ма была чуж­дой сама идея че­ло­ве­ка. Был ли Де­карт самим собой, когда за­яв­лял «Я мыслю, зна­чит, я су­ще­ствую»?  «Я мыслю, зна­чит, меня мыс­лит» — это куда ближе пост­струк­ту­ра­лиз­му. Об этом самая зна­ме­ни­тая фраза Дер­ри­да – «нет ни­че­го, за пре­де­ла­ми тек­ста».

А что есть внут­ри тек­ста? Тек­стов Дер­ри­да и его по­сле­до­ва­те­лей-де­кон­струк­ти­ви­стов? Может, это до­ка­за­тель­ство мысли Фуко, что «ду­мать – невоз­мож­но»? А может, на­о­бо­рот, по­пыт­ка пост-струк­ту­ра­лиз­ма ду­мать невоз­мож­ное. Ведь даже те, кто про­фес­си­о­наль­но изу­ча­ют пост-струк­ту­ра­лизм, по­ни­ма­ют, что это не со­всем тот пред­мет, ко­то­рый можно по­стиг­нуть обыч­ной ло­ги­кой, или тща­тель­ным изу­че­ни­ем строч­ки за строч­кой.Гарри Гут­тинг пред­ла­га­ет от­но­сить­ся к пост-струк­ту­ра­лиз­му, как к по­э­зии, в прин­ци­пе не под­да­ю­щей­ся пе­ре­ска­зу, и необъ­яс­ни­мой в прин­ци­пе.

Ра­зу­ме­ет­ся, тек­сты Фуко или Дер­ри­да не за­бав­ные стихи, ко­то­рые можно пе­ре­ло­жить на му­зы­ку. Эти арит­ми­че­ские, плот­но-кон­цен­три­ро­ван­ные тек­сты за­тя­ги­ва­ют в себя. Од­на­ко вся ве­ли­кая фи­ло­со­фия такая. Кант тоже да­ле­ко не за­бав­ный, од­на­ко его «кри­ти­ка чи­сто­го ра­зу­ма» за­тя­ги­ва­ет своей ге­ни­аль­но­стью. «Ка­пи­тал» Марк­са был на­пи­сан без ма­ло­го 150 лет назад. На­уч­ные тео­рии столь­ко не живут. Наука усво­и­ла марк­сизм и пошла даль­ше. Од­на­ко «Ка­пи­тал» и се­год­ня чи­та­ет­ся, как ве­ли­кая книга. Он ин­те­ре­сен ху­до­же­ствен­но. Сей­час по­ни­ма­ешь, на­сколь­ко да­ле­ки от Марк­са пи­са­ния со­вре­мен­ных эко­но­ми­стов (марк­си­стов и немарк­си­стов), как ори­ги­на­лен был Маркс, когда ис­поль­зо­вал ху­до­же­ствен­ные идеи для объ­яс­не­ния со­вер­шен­но нетри­ви­аль­ных для его вре­ме­ни эко­но­ми­че­ских идей. По­пу­ляр­ное вве­де­ние в тек­сты Дер­ри­да тоже поз­во­лят де­кон­струк­ции стать ин­стру­мен­том по­зна­ния и из­ме­не­ния мира.

Впервые опубликовано в Sensus Novus (Санкт-Петербург) 15 июля 2011

Михаэль Дорфман © 2011
Michael Dorfman © 2011

Blog at WordPress.com.

%d bloggers like this: